Площадь Грим утопала в снегу. Давно не было столь холодной зимы. И Кэтрин была не против. Она любила смотреть на то, как лениво падали снежинки на дорогу, накрывали пеленой деревья и крыши зданий. Весь город стал ослепительно-белым. Она бы часами сидела возле окна и смотрела на эту холодную сказку, но нужно было работать. Вздохнув, новый комиссар жандармерии вернулась к отчету, лежавшему на столе. В целом ситуация в городе была обычной. Люди не переставали воровать, убивать друг дружку. Но действия революционеров выбивались из общей картины. Они подстрекали народ устраивать забастовки, проводить митинги. И жандармам постоянно приходилось вмешиваться. Так что в тюрьмах компанию обычным преступникам составляли те, кто вместо оружия использовал слово. Приходилось отсеивать таких, помещать в отдельные камеры, чтобы своими речами они не сподвигли остальных на бунты. От этого у Кэт болела голова. Вечная давящая в висках боль теперь была её постоянной спутницей. И никакие лекарства не помогали избавиться от мигрени полностью. Доктор говорил, во всём виноват стресс. Нужно больше отдыхать. Но как Кэтрин может бросить все дела, когда она только стала комиссаром? Подчинённые точно не оценят. Приходилось принимать трудные решения, которые мало кому в городе нравились. Усиливать патрули, из-за чего жандармы работали сверхурочно. Все устали. Но это было необходимо. Никому из них не хотелось войны. А революционеры, что бы они ни говорили, именно её и добивались. Никто из аристократов и просто богатых людей не хочет лишаться всего, чтобы раздать бедным рабочим. И хоть Кэтрин знала, как непросто живётся в Нижнем городе, какая тяжелая работа в шахтах и на заводах, взглядов революционеров разделить не могла. Да, городу, возможно, нужны перемены. Но не с помощью кровопролития. А как именно решить проблемы неравенства, она не знала. Да и не думала никогда об этом.

Кэтрин отложила в сторону отчёт. Устало вздохнула, массируя виски. Нужно было что-то ещё сделать, но из-за очередного приступа мысли путались. Нужно было пару минут посидеть в тишине, чтобы пережить боль. Но у неё не было даже одной минуты.

В дверь постучали.

- Мадам Фойер! – не дожидаясь разрешения, в кабинет ворвался инспектор Хьюз.

- Да? – спокойно откликнулась она, хотя больше всего ей хотелось прогнать подчиненного, бросив ему в лицо что-нибудь тяжелое. Например, лежавший на столе дырокол.

- Инспектор Раух опять за своё. Он избил в допросной подозреваемого. Пришлось вызывать доктора. Я пытался остановить Эдмунда, но он не хочет ничего слышать. Говорит, что решил поставленную задачу. А остальное его не волнует. С ним невозможно работать, мадам.

Кэт подавила стон. Поднялась из-за стола.

Опять этот Раух. Прошлый комиссар не смог его урезонить. Теперь придётся ей. Стоило давно его уволить. Но нет, он же хороший инспектор. Отлично выполняет свою работу. Преступников ловит. А что ещё надо для жандармерии? Может быть, не калечить подозреваемых?

- Хорошо. Спасибо, что доложили. Я займусь этим. Он у себя?

- Да, мадам.

Они работали в одном здании, но почти не пересекались. Кэт, как комиссар, занималась другими делами. Но жалобы на Эдмунда поступали постоянно. Обычно она давала возможность разобраться капитану-инспектору. Но с учётом того, что жалобы всё равно доходили до неё, пришло время решить вопрос самостоятельно. Прямо сейчас. Мало Кэт проблем с преступниками и революционерами.

Дверь в кабинет Рауха была открыта. Поэтому стучаться не пришлось.

- Инспектор, добрый день. Нам нужно поговорить.